• На главную


  • Популярная психология - статьи


  • Удивительное о животных


  • Фантастические истории


  • Необъяснимое и непознанное


  • А ТАКЖЕ:

    О чем говорят звезды

    Волшебный мир зеркал

    Техника исполнения желаний

    Где лежат ваши деньги

    Как проститься с невезением


    Иногда
    они возвращаются…

    Это покажется невероятным, и все же чудеса возможны: есть шанс помочь животным возродиться, пройти реинкарнацию.


    Не женское дело
    Предприниматели прекрасного пола то и дело слышат: «Ввязались в мужскую игру, так играйте по мужским правилам!». А существуют ли в бизнесе мужские правила?


    Круги на полях
    нашей жизни

    Считаете, что ваша жизнь перегружена? Пора расставить по полочкам всех персонажей, участвующих в вашей судьбе.


    Руслан Сагабалян
    Муза

    I
    Пустоцветов пребывал в муках творчества. Мерил свой крохотный кабинет короткими нервными Шагами, подходил к письменному столу, писал одно слово, задумывался, писал второе, затем зачеркивал оба слова и снова начинал ходить. Походив так с километр, приоткрывал дверь и звал жену: «Маша!» Маша появлялась, держа испачканные мукой руки впереди себя согнутыми в локтях, чтобы не испачкать фартук. «Принеси мне чаю», — требовал Пустоцветов. Маша приносила чашку с зеленым чаем, в которой плавал кружочек лимона, аккуратно ставила на письменный стол и, бросив уважительный взгляд на бумагу, исписанную мелкими, похожими на каббалистические знаки буквами, забирала предыдущую, допитую чашку. Пустоцветов в одном журнале прочитал, что зеленый чай способствует активной работе мозга, и с тех пор пил его помногу. Правда, в другом журнале было сказано, что излишнее количество жидкости повышает давление, а Пустоцветов страдал гипертонией. Поэтому, выпивая очередную чашку, он брал тонометр, который всегда лежал на том же письменном столе, мерил себе давление и, убедившись, что оно пока еще в норме, вновь приступал к поиску слов.
    Слова затеяли с Пустоцветовым злую игру; стоило ему придумать фразу и сесть за стол, как они, будто напуганные дневным светом тараканы, разбегались в разные стороны и прятались кто куда. Иногда Пустоцветову удавалось опередить их, тогда он стремглав бросался к столу и, пригвоздив предложение к бумаге, удовлетворенно потирал руки. «Ах молодец! — говорил себе Пустоцветов. — Каждое слово на месте, тютелька в тютельку». Бывало, звал жену и вслух читал особенно удавшуюся фразу. Жена слушала с замиранием сердца, восторженно всплескивала испачканными в муке руками, отчего вокруг нее поднималась белая пыль. «Это еще что, — говорил Пустоцветов, — я начал главу, где все слова начинаются с одной и той же буквы и ни одно слово не повторяется. Вот послушай: «Монотонно, методично, маняще мычал мрачно-махровый мегаполис...» Жена вновь поднимала вокруг себя радостное облако мучной пыли и уходила на кухню. Удовлетворение, получаемое Пустоцветовым от восторгов жены, мгновенно улетучивалось, когда он оставался один на один с ненавистными словами. Широкий письменный стол был завален словарями, энциклопедиями, справочниками.
    Нелегко быть писателем, если кто не знает. Еще труднее быть постмодернистом, к коим причислял себя Пустоцветов. И кто просил его взваливать на себя эту тяжелую ношу? Нет чтобы выбрать что-нибудь попроще — про любовь там, про ментов и бандитов. Или фэнтези, к примеру: мечи, колдуны, гномы, драконы... Но Пустоцветов считал себя серьезным литератором, оттого и мучился. Он писал эпопею, охватывающую многовековой период, с язычества до наших дней, и очень боялся, что если работа будет идти такими темпами, то ему для завершения ее понадобится столь же многовековой период. Временами Пустоцветов ужасно злился, готов был смахнуть со стола ненавистную рукопись вместе со словарями, тонометром и чашкой бесполезного чая, выбежать из кабинета, присоединиться к счастливому человечеству, которое живет себе безмятежно: ест, пьет, телевизор смотрит, не пытается усмирить слова, выстроить их в нужный порядок, а говорит, что на ум придет.
    Он снова и снова подходил к столу, чувствуя нарастающую головную боль, брал ручку, писал первое попавшееся слово, затем второе, третье, четвертое — и все на букву «м». Получалась какая-то абракадабра, но Пустоцветов продолжал выстраивать слова в ряд, спрашивая себя при этом: «Уж не сошел ли я с ума?» И сам же себе отвечал: «Очень может быть». А рука меж тем выводила: «Муза минула меня, можно мне музу меньше минуты, молю...»

    II
    Можно, — сказали ему, по другую сторону стола образовалась муза. Пустоцветов сразу узнал ее.
    Она была в легкой полупрозрачной накидке и держала в руках арфу.
    — Показывайте, что у вас там,— велела муза, прислонив арфу к столу.
    Муза стала читать с первой страницы.
    — Может, чаю? — неуверенно предложил Пустоцветов.
    — Нет времени, — откликнулась муза, быстро перекладывая справа налево одну страницу за другой.
    —Я вас в Союзе писателей видел за столиком с романистом Водопьяновым.
    — Может быть, — отозвалась муза, не сводя глаз с рукописи. — Вас много, всех не упомнишь. — Отложила последнюю, недописанную страницу, вздохнула и изрекла: — Все ясно.
    —Уже прочитали? Что, безнадежно? — робко осведомился Пустоцветов. .
    —Не так чтобы очень, — ответила муза. — Бывает и хуже. Тут важно нащупать нить и вести ее до конца. Ну-ка, садитесь. Берите ручку. Пишите...
    Муза стала диктовать. Диктовала быстро, Пустоцветов за ней не успевал, поэтому писал по полслова. По мере заполнения страницы замысел обретал ясность; он понял, что последние двадцать страниц надо выбросить и вести сюжет в другом направлении, тогда герои станут естественнее и глубина появится. Пустоцветов ликовал.
    —Я вижу, вы поняли, — сказала муза. — Дальше справитесь сами. Я пошла.
    —Куда? — всполошился Пустоцветов. — Без вас не справлюсь, ей-богу, не справлюсь!
    —Что вы там писали: «Можно мне музу меньше минуты, молю». Я у вас уже почти час. Имейте совесть, знаете, сколько народу у меня на очереди?
    Пустоцветов подумал с досадой, что вместо «меньше минуты» надо было написать «минимум месяц», но теперь уж было поздно.
    —А если, положим, снова проблемы, где вас найти?
    —Как вас там?.. Пустоцветов?.. Знаете, Пустоцветов, я вам не «неотложка», не такси, не девушка по вызову. К кому идти, решаю сама.
    Муза забрала свою арфу и направилась к окну.
    —Оно конечно, я не хотел обидеть, я просто... — бормотал Пустоцветов, совершенно отчетливо представив себе, как через секунду муза вылетит в окно, а он останется один на один с упрямыми, непокорными словами и будет вести с ними затяжной и неравный бой. Ему стало тоскливо.
    —Стойте! — застонал он. Вскочил, обогнул стол, схватил музу за край накидки, — Останьтесь еще, иначе я не знаю, что сделаю. Я, к примеру, с собой покончу!
    —Удивили, — хмыкнула муза. — И не такие писатели с собой кончали.
    Тут открылась дверь кабинета, и на пороге с тарелкой пи рожков застыла в изумлении Маша.

    III
    — Это муза, — в крайнем волнении объяснил жене Пустоцветов. — Хочет уйти, а мне она позарез нужна. Маша, попроси ее остаться.
    — Оставайтесь, — неуверенно проговорила Маша. — Вот пирожков отведайте с капустой.
    — Люблю пирожки с капустой, — неожиданно призналась муза, сделала шаг к столу, взяла с тарелки пирожок и откусила его. — Прелесть как вкусно. У вас кулинарный талант, дорогая.
    —Я и с картошкой наготовила, — отозвалась Маша.
    —Так и быть, останусь еще немного. Благодарите жену. — Она указала Пустоцветову на кресло, куда тот незамедлительно сел, и снова стала диктовать, на этот раз быстрее прежнего, так что Пустоцветов не успевал писать.
    —Дозвольте диктофон включить, — прервал музу Пустоцветов. — Не поспеваю.
    Он стал лихорадочно искать в ящиках стола диктофон, нашел его, включил и, расслабившись, отдался завораживающему голосу музы, легко и изящно жонглирующей словами.
    —Все! — сказала муза. — Этого достаточно.
    И только сейчас Пустоцветов обнаружил, что индикатор на диктофоне не мигает, батарейки сели.
    —Богиня! — вскричал Пустоцветов в панике. — Луч света в кромешной тьме! — И снова кинулся к музе, обхватил ее ноги, зарыдал. — Бессонными ночами мечтал о вас. А доведись уснуть, так во сне видел. Я без вас кто? Я против вас, сударыня, пустое место! Так уж сложилась судьба, в писатели пошел, теперь поздно менять. Оставайтесь у меня, оставайтесь со мной, ясноглазая моя! Я вас любить, я вас обожать буду! — говорил Пустоцветов, лобызая ноги музы.
    —Вы с ума сошли! — воскликнула муза. — Хватит! Перестаньте!
    —Не перестану! — вскричал Пустоцветов, еще крепче обнимая ее ноги.
    —А вот вам и с картошкой! — торжественно провозгласила Маша, появившись на пороге с полной тарелкой в руках. Сказала и тут же выронила тарелку.
    — Теперь я вижу, какая у тебя муза... — Лицо ее стало каменным, словно сошедшим с классических барельефов.
    — Я думала, ты великий писатель, а ты вон что! Все, ухожу от тебя, Пустоцветов. — Повернулась и пошла в неизвестном направлении.

    IV
    — Видите, что наделали? — покачала головой муза. — Скорее за женой, верните ее, сейчас же уйду. цветов встал на ноги и, пристыженный, не поднимая глаз от пола, бочком вышел из кабинета. А через минуту растерянное лицо его вновь появилось в дверях и сообщило, что нет Маши в доме — должно быть, ушла к матери или к своей замужней сестре.
    —Так идите к матери, к сестре, к родственникам! — топнула ногой муза. — И без жены не возвращайтесь!
    Пустоцветов ушел и до позднего вечера искал жену по всему городу, а когда сгустились сумерки, вернулся домой, усталый, разбитый, отчаявшийся, распахнул дверь кабинета и застал совершенно невообразимую картину. Жена Маша сидела за письменным столом и что-то писала, а муза, нагнувшись и обняв ее за плечи, читала написанное и приговаривала: «Аи хорошо, аи да молодчина! Талантливая женщина талантлива во всем...» Затем повернула голову и, ничуть не удивляясь появлению Пустоцветова, бросила ему:
    —Принесите-ка чаю. Видите, работаем.

    V
    Держа впереди себя испачканные мукой руки, Пустоцветов локтем толкнул дверь кабинета. Маша и муза сидели рядышком, передними лежала толстая кипа исписанной бумаги, и женщины — щека к щеке — о чем-то шептались и хихикали.
    —Пирожки готовы, — сообщил Пустоцветов. — Можно нести?
    —Роман закончили, — ответила муза. — Приступаем ко второму. Так что несите.
    Пустоцветов ушел в кухню и стал ромашкой раскладывать пирожки на тарелке. Разложил, отошел, полюбовался. «Красиво, хотя и не так вкусно, как у Маши, — подумал он. — Но со временем научусь. Время, оно всему учит».





        Rambler's Top100